Джудит О`Брайен - Выйти замуж за лорда

– Напротив, именно сейчас время и место все сказать.

– Вот видите, – с удовлетворением промолвила герцогиня, – ты сказал все, что хотел, Филип, и произвел на всех должное впечатление. Пожалуйста, перестань горбиться, сиди прямо. Закончим наш ужин в мирной обстановке. Я видела в «Дворцовом вестнике»…

– У меня не было таких намерений, – промолвил Филип, наклоняясь над тарелкой. – Я был раздраженным и обидчивым, поэтому прошу прежде всего вас, Констанс, извинить меня. Я не относился к вам как к личности, я обращался с вами как с помехой, препятствием, которое мешало каким-то моим планам, а вот каким, я и сам не знал. Я вел себя дурно. Я должен извиниться перед всеми, но это извинение ознаменует начало моей новой жизни без лжи, жизни по правде.

– Филип, – предупреждающе промолвила герцогиня. – Прошу тебя, прекрати подобные высказывания. Они неуместны.

– Как неуместен и нелеп взрослый мужчина, во всем подчиняющийся только своей матушке, – резко ответил Филип. – Прошу извинить меня, но уикэнд в Сандринхеме открыл мне глаза, если можно так сказать.

– Каким же образом? – с интересом спросила Констанс.

Это был первый в стенах Гастингс-Хауса разговор, который имел какой-то смысл, и еще он помог ей впервые увидеть настоящего Филипа.

Он сложил ладони словно в молитве.

– Я увидел, каким я стану. Я увидел также, кто такой Джозеф, особенно если его сопоставить с некоторыми другими представителями сильного пола. Я всегда подтрунивал над его серьезностью, а потом увидел его рядом с другими и впервые почувствовал стыд. У него есть увлеченность, интерес к чему-то, какая-то цель. Всех остальных интересуют лишь охота, светские обеды, выезды в предстоящем сезоне. Я тоже был таким, без цели плывущим по течению, спешил с одной вечеринки на другую, скорее пьяный, чем трезвый. Но мне кажется, что я могу решить эту проблему. Ирония состоит в том, что мне понадобилось знакомство с Констанс, чтобы понять это.

– Ты говоришь глупости, Филип. У тебя всегда полна голова глупостей после встреч со Смитом, – презрительно фыркнула герцогиня. – Да, он нам помог поправить наши финансовые дела. Но он не тот, с кем следует дружить.

– Мама, он спас наше поместье, и ты это прекрасно знаешь. Подумав хорошенько, я вдруг понял, что хочу стать членом парламента, – это лучшее, что я могу сделать, и это не будет развлечением. А дальше есть еще кое-что, что я хотел бы сделать.

– Что же? – Его мать даже подалась вперед от нетерпения.

– Я уверен, что у меня есть настоящий талант.

– Какой же, скажи наконец? – не выдержал Кавендиш, поднимаясь со стула, но тут же снова сел. – В Оксфорде ты изучал английскую литературу, правда, весьма поверхностно, должен сказать. С тех пор ты стал забавным собеседником в лучших гостиных Англии. Поистине это и есть та великая роль, к которой ты себя готовил?

– Да, Филип. Какой талант ты прячешь от всего мира? – в свою очередь добавила графиня. Она потерла виски, голос ее стал спокойным, почти нежным. – Прости, Филип, но ты удивляешь нас всех. До сих пор у тебя не было ни таланта, ни интереса к чему-нибудь.

– Что бы это ни было, ты можешь этим заниматься в перерывах между заседаниями в парламенте, – рассудительно сказал Диши.

– Но почему надо заниматься только чем-то одним? У Джозефа есть несколько призваний, и он великолепно совмещает их. Насколько я знаю, ему никогда не бывало скучно и он никогда не оставался без дела. А теперь обо мне: мы потратили сотни фунтов на эту избирательную кампанию, и я выиграл ее. Но у меня нет даже желания. – Он прочистил горло и провел пальцем по краю бокала. – Но я уверен, что, как художник, я могу зарабатывать неплохие деньги.

– Художник? – воскликнул Диши. – Филип, ты сошел с ума?

– Художник? – Герцогиня недоумевающе посмотрела на присутствующих. – Это тот, кто отделывает и красит дома?

Констанс и Виола промолчали и обменялись улыбками.

– Что здесь смешного, мисс Ллойд? – не выдержала герцогиня, взглянув на Констанс.

– Теперь все ясно, – сказала Констанс. – Ручаюсь, что вы занимались этим, еще учась в Итоне. А когда Джозеф решил стать промышленником, он выбрал то, с чем познакомился благодаря вам. Он стал изготавливать краски.

Филип кивнул.

– Он воровал у меня краски и экспериментировал с ними. Знали бы вы, как противно пахнут краски, если их поджечь.

– Что ж, когда парламент не заседает, ты можешь рисовать, – повторил Диши, довольный тем, что может дать совет. – Тем более что ты, должно быть, этим не занимался столько лет. Возможно, у тебя был небольшой талант, когда ты был студентом, но потом, когда ты вырос… Мы все знаем, что случается с детскими талантами. Когда человек взрослеет…

– Это не совсем так, Диши. Я не переставал рисовать в течение десяти лет в Лондоне. Я устроил мастерскую в лаборатории Джозефа. Это ужасное место на другом берегу Темзы, недалеко от Ватерлоо-роуд. Мне кажется, Джозеф остается в этой дыре лишь чтобы мучить меня. Но это великолепно, абсолютно великолепно!

Кавендиш поправил галстук.

– Я не представлял себе этого, Филип. Понятия не имел. Да и не только я.

– Это не совсем так, – ответил Филип.

– Я знала об этом, – добавила Виола. – Знал и Джозеф, и, разумеется, герцог.

– Отец? – воскликнул Диши.

– Кто? – переспросила герцогиня.

– Мой отец, герцог. Человек, который живет в подвале и подземных туннелях. Джозеф несколько лет назад рассказал ему обо всем, и хорошо сделал, потому что мне негде было хранить мои полотна.

– Как же тебе удалось привезти их в дом так, чтобы никто из нас об этом не узнал? – удивился Диши.

– А туннели зачем? – Филин отпил вина. – Входы в некоторые из них находятся далеко от дома. А слуги, разумеется, молчали. Они – преданная гвардия отца. Когда я приезжал сюда, я оставлял картины у входа в туннель, а в дом входил с крыльца.

– Это ваши картины в коридоре апартаментов герцога? – спросила Констанс.

– Не все, но там есть и мои. Отец любит старых мастеров, а я не умею так писать.

– Голова охотничьей собаки в гостиной?

Филип рассмеялся:

– Самсон. Да, Констанс, это нарисовал я.

– Просто замечательно! А портрет Виолы? Конечно, это вы нарисовали Виолу?

Констанс взглянула на Филипа, но он смотрел на Виолу. Ее поразило выражение его лица, и вдруг догадка поразила ее. В его взгляде была любовь. Филип любил Виолу.

– Мы все обсудим позднее, – решила герцогиня, но уже не столь повелительно, как обычно.

У Констанс разламывалась от боли голова, но разговор за столом продолжался. Ей надо было подумать, разобраться в том, что произошло. Наконец она решилась и встала.